Если будете спрашивать об украинских организациях в Крыму, его имя с большой вероятностью вынырнет первым в разговоре как с крымскотатарскими, так и с пророссийскими активистами. Активность УКЦ на самом деле довольно скромная, а влиятельность и того меньше. Но Кузьмин со товарищи пытаются делать хоть что-то в атмосфере отчуждения (а иногда и враждебности) к Украине, которая культивируется на полуострове, где уже само создание независимой украинской организации является поступком. Правда, как раз в независимости Украинского культурного центра уверены не все, учитывая сдержанность Кузьмина в комментариях на политические темы. Впрочем, доказывать свою украинскость политическими заявлениями о статусе Крыма и будущих границах России, нарываясь при этом на уголовную ответственность, Леонид Кузьмин не хочет. 26-летнему жителю Крыма с деда-прадеда заметно легче разговаривать на русском, чем на украинском, но он утверждает, что миссия его организации – популяризация украинской культуры на оккупированном полуострове.

– Как созрела идея создания Украинского культурного центра?

– Это произошло совершенно не специально, после суда. Мы в прошлом году проводили митинг ко дню рождения Тараса Шевченко. Один из участников пришел с флагом "Крым – это Украина", поэтому после окончания митинга задержали меня как организатора и еще трех участников. В конце концов суд вынес штраф по 10 тысяч рублей каждому. После этого мы с товарищами решили создать некую организацию, чтобы объединить людей, лучше контактировать и помогать друг другу в сложных ситуациях. Мы понимали, что если будем ставить какие-то политические цели – смену власти или возвращение Крыма в состав Украины – организацию сразу же объявят вне закона и запретят. И мы решили заниматься таким абсолютно безвредным делом, как культура – изучением языка, традиций, истории. Прежде всего для защиты своих интересов, интересов украинцев. Вот с тех пор и существуем.

– УКЦ не имеет регистрации, не имеет помещения, не имеет финансов...

– Да, нас никто не поддерживает.

– В чем проявляется деятельность?

– Мы проводим исторические лекции, литературные чтения, массовые мероприятия (когда нам дают возможность их проводить), записываем видеообращения, собираем книги. В частности, у нас есть своя библиотечка книг на украинском языке, но поскольку отсутствует помещение, книги лежат дома у людей.

У нас есть, собственно, график мероприятий, которые мы проводим, и большинство людей, которые участвуют в подготовке этих мероприятий, знают, когда и где они происходят. Каждый знает, какие функции на него возложены. То есть такой клуб по интересам без четко выраженной структуры, но каждый человек знает, чем она занимается.

– Насколько широкий (или узкий) в Симферополе круг людей, интересующихся украинской культурой и вашей деятельностью?

– Трудно сказать. На последние мероприятия, которые мы проводили весной и летом, приходило в среднем человек двадцать. Я считаю, что для нынешних условий в Крыму это очень хорошо, потому что здесь украинская позиция всегда была достаточно вялой.

Тем, кто остался здесь и с верой и надеждой смотрит в сторону Украины, очень трудно. Поэтому сегодня самое важное – даже не изучение языка, а морально-психологическая поддержка, возможность обсудить какие-то темы, поделиться мыслями.

– Кем вы работаете, кто по специальности?

– Я до 10 марта 2015 г. в течение пяти лет работал в школе, преподавал историю Украины и всемирную историю. После упомянутого митинга ко дню рождения Шевченко администрация школы попросила меня уволиться.

– То есть вас просто попросили, а вы написали заявление по собственному желанию?

– Сначала они 9 марта позвонили и сказали, что мне, наверное, стоит написать заявление. А уже 10-го меня познакомили с приказом об увольнении.

– Без вашего заявления?

– Без.

– По какой статье уволили?

– Несоответствие занимаемой должности ... Пять лет я отвечал занимаемой должности, у меня не было ни одного выговора. И за один день я стал не соответствовать должности.

– То есть вы без работы сейчас?

– Почему же, я сейчас помощник зубного техника. То есть полностью изменил профиль – пришлось что-то читать, узнавать, учиться всему.

– Не пробовали где-нибудь трудоустроиться по своему профилю?

– В школу идти историком не хочу. Я прекрасно знаю манеру преподавания современной истории: там, где мы с вами привыкли слышать о киевских князьях или княжествах, они в истории для шестого класса звучат как "русские" князья, "русские" княжества, "русская" дружина – все у них "русские". Определение "киевский князь" используется только для лица, которое было князем в Киеве, Киевского княжества. Ко всем остальным применяется "русский князь Киевской Руси".

Я пробовал в прошлом году вернуться к преподаванию, найти место в техникуме, училище, где у преподавателя, в отличие от школьного учителя, больше свободы, где он лишен серьезных штампов в учебнике и необходимости действовать строго по методичке и инструкции. Оставил в разных местах штук десять резюме на должность преподавателя гуманитарных дисциплин – истории, социологии, конфликтологии, права, – но не прошел.

– Вы не просчитывали возможные последствия, когда 9 марта 2015 г. организовывали митинг ко дню рождения Шевченко? Ведь тогда прошел всего год после смены юрисдикции полуострова, видно было, что к акции будет пристальное внимание.

– Но мы изначально не планировали преследовать политические цели и не рассчитывали на этого человека с флагом (с надписью "Крым – это Украина!" – ред.), который оказался таким раздражителем для полиции. Полиция расценила это как смену заявки митинга, якобы мы без уведомления самовольно изменили цель митинга и тем самым нарушили федеральный закон "О мирных собраниях граждан", в котором сказано, что при изменении цели митинга мы должны проинформировать администрацию города. Мы же как организаторы митинга полностью отказались от использования украинской символики. То есть это был чисто культурный митинг, который был согласован с городскими властями. Власть нам его не запрещала, он был законным. И у людей был такой запрос: давайте что-то сделаем. Вот мы и сделали. Решили, что это будет правильно.

– Много тогда людей пришло на митинг?

– Тогда к нам на митинг пришло 50 человек. Опять же, для Симферополя это очень хороший показатель. Очень много людей уезжают, они продолжают уезжать, и многие удивляются, что я еще не уехал из Крыма. Люди боятся. Здесь действительно есть страх того, что когда ты начнешь высказывать свою позицию, которая идет вопреки линии власти, то тебя по крайней мере зафиксируют как инакомыслящего.

– Если бы такой митинг провести сегодня, как думаете, сколько людей пришло бы?

– Мы подавали в этом году заявку на проведение митинга ко дню рождения Шевченко и получили отказ. Администрация города официально не согласовала наше мероприятие. Как раз в Крыму было чрезвычайное положение (связанное с ограничением подачи электроэнергии – ред.). Они сослались на это.

– Но можно констатировать, что бок о бок с вами немного людей. Почему так?

– Я вижу несколько причин. Во-первых, есть недоверие к нам, потому что есть подозрение, что мы сотрудничаем с органами, "сдаем" и так далее. Я считаю, что люди всегда должны сомневаться, то есть это нормально. Есть люди, которых не устраивает наша позиция, потому что она во многом не связана с позицией украинского государства. В частности, мы не призываем вернуть Крым в состав чего-то там, мы ведем достаточно мирный способ нашей работы, хотим заниматься литературой, историей, изучением языка, созданием библиотеки, а время покажет – правильно это или нет. Многих это не устраивает, у них такая принципиальная позиция. Причем сами они не готовы это делать, но они хотели бы это слышать от нас. Тем более их не устраивает, что мы подаем какие-то запросы к действующей власти, стараемся с ней как-то наладить контакты по каким-то вопросам. Ну и третья причина – страх перед преследованием, слежкой.

Иногда проукраинские люди считают, что не надо никаких публичных мероприятий, лучше пойти нарисовать граффити где-то на стене. От этого, по их мнению, пользы больше.

– А сейчас есть такие подпольщики, которые рисуют проукраинские граффити?

– Такого, как было в 2014 году, когда здесь на многие столбы были нанесены флаги Украины или на многих стенах были написаны проукраинские лозунги, уже нет. Последнее, что появлялось в новостях, это когда кто-то разрисовал памятник Шевченко: нарисовали герб Украины на постаменте, а самому бюсту разрисовали усы в цвета украинского флага. Но я не считаю, что это проукраинские люди. Сознательный человек не будет этого делать, тем более понимая, что это наш памятник. Это же не памятник Ленину или Сталину.

– Опасно сегодня в Крыму публично демонстрировать украинский флаг?

– Как показывает предыдущая практика, да. Наших товарищей в прошлом году, в День флага, 23 августа, задержали за публичную демонстрацию флага. При этом они не проводили никакого митинга. Один человек фотографировал, один – стоял с флагом. Сотрудники полиции приписали им, что они проводят несанкционированный митинг, составили протоколы. У них был разговор сначала в районном отделении полиции, после их забрали в Центр противодействия экстремизму. В итоге у них был в декабре суд, который присудил им по 10 тыс. рублей штрафа за несанкционированный митинг.

А в этом году на День России, 12 июня, мужчина был в Гагаринском парке Симферополя с маленьким настольным флажком, и сотрудники полиции его задержали. Он ничего не делал, просто стоял в парке на дорожке с флажком. Подъехала полиция – и его забрали. На него ничего не было составлено, но факт таков: у людей с украинской символикой сразу появляется полиция.

А лично у меня за два года накопилась уже целая коллекция предупреждений от прокуратуры Симферополя и городского управления МВД. Они перед каждой датой выдают такой документ, хотя он формально нарушает презумпцию невиновности, так как они предупреждают гражданина о том, что он не совершал.

– О чем именно?

– Они предостерегают от проведения несанкционированных массовых мероприятий и нарушения закона об экстремизме. Ведь здесь все, что связано с критикой власти, может расцениваться как призывы к экстремизму. А сам этот закон об экстремизме, если его читать, очень размытый, при том что после принятия изменений "пакета Яровой" там теперь сроки за экстремизм как за убийство. Что человека убить, что разместить картинку какую в Facebook или "ВКонтакте", срок можно получить такой же – кажется, от восьми до двенадцати лет лишения свободы.

– Что вас до сих пор держит в Крыму?

– Я не вижу причин уезжать. На меня нет уголовного преследования. То, что они могли сделать, они сделали – меня уволили. Бизнеса у меня нет, на меня ничего не оформлено. Я для них просто человек – и все. Давить на меня могут только в рамках закона, и то мы ничего не нарушаем последнее время, даже административно.

– Вы, наоборот, даже чрезмерно подчеркиваете свою отстраненность от оценок, когда речь идет о принадлежности Крыма.

– Конечно. Ведь если мы будем открыто говорить об изменении "границы", которая существует после 2014 года, за это грозит уголовная ответственность по статье о призывах к нарушению территориальной целостности Российской Федерации.

– Вы говорите, что не знаете, почему надо уезжать. Неужели внимание ФСБ, которая пристально за вами следит и забрасывает предупреждениями, не является достаточным поводом?

– В этом году это третье такое сообщение. По сравнению даже с прошлым годом, когда "гости" приходили каждую неделю, проводя беседы и вручая какие-то документы, мягко говоря, спокойно.

– Относительно того, боитесь ли, вопрос, наверное, риторический...

– Боюсь, я обычный человек. Понимаю, что когда-то может прийти конец всем предупреждением и просьбам, придут ребята в масках, оденут наручники и отвезут на допрос, а потом в подвал. Но по-настоящему больше боюсь какого-нибудь ненормального человека с ножом, камнем или с бутылкой.

– Вам уже угрожали?

– Какие-то "ватники" в Facebook или "ВКонтакте" пишут угрозы постоянно. Но надо понимать, что половина из тех угроз – пустые.

– Кроме вашей, есть ли в Крыму еще какие-то организованные украинские группы?

– Есть созданная властью Национальная автономия украинцев Крыма. Это организация, которая существует на бумаге. Ее назначение – при необходимости сказать, что с украинцами все хорошо, никто украинцев не ущемляет ни в культуре, ни в языке, ни в чем. Их деятельности нет, по сути... Там есть люди из "Молодой гвардии", из "Единой России", которые, если просто сказать, "назначенные украинцы".

– Вы с ними контактировали?

– Знаком. Они сами захотели познакомиться. Власть неоднократно предлагала мне работать с ними, и, я так понимаю, это был повод привлечь меня к их работе.

– Вы были бы не против работать с ними?

– Ну как работать... Они имеют прямое отношение к власти, потому что созданы властью и финансируются из бюджета Крыма. Они могут нам помочь в возвращении изучения украинского языка в школах в качестве хотя бы факультативов. Я к ним обращался с предложением вместе заняться этим вопросом – они отказались.

– Почему?

– Обосновали это тем, что, как говорит министерство образования, в школах заявлений на изучение (украинского языка) все равно нет, поэтому нет и смысла об этом говорить.

– А что для вас украинский язык?

– Лично для меня украинский язык – это государственный язык Украины, который человек должен знать и понимать. И тем более выпускники школ, желающие поступать на материковую часть Украины в вузы, должны обязательно его знать, причем на достаточно высоком уровне, для сдачи ВНО. Я должен понимать язык своей страны. А пользуюсь я им ежедневно или нет – это вопрос региона.

– Как сейчас обстоят дела с изучением и использованием украинского языка в оккупированном Крыму?

– С украинским языком все довольно плохо. У нас еще в 2014 году был закрыт факультет украинского языка в бывшем Таврическом национальном университете (теперь это Крымский федеральный университет), его объединили с факультетом славянской филологии. У нас в большинстве школ с 2015 года украинский язык отсутствует как предмет, даже факультативно, а где он есть, там вопрос посещаемости и количества учеников стоит очень остро. У нас было семь украинских школ в Крыму, из них сейчас осталась одна украинская гимназия в Ялте, и в очень урезанном виде – там больше половины классов российские. В некоторых бывших украинских школах в Крыму также остались украинские классы. Есть и крымскотатарские классы. Но крымским татарам несколько легче – им выпустили новые учебники для изучения крымскотатарского языка, и при желании родителей крымскотатарский класс открывают легко.

– А при желании родителей открыть украинский класс?

– Я знаю случай, когда в 2015 году в одной из школ родители детей подавали заявления в первый класс на обучение на украинском языке. Так директор школы вызывал потом родителей по одному и объяснял, что класс открыть не может, потому что есть только три заявления, тогда как по закону их должно быть десять. Затем был такой же случай в одной из школ Симферопольского района, где директор действовал так же. Но поскольку это была сельская школа и родители контактировали между собой, они объединились и в один прекрасный момент пришли к директору все вместе: вы говорите, нас трое, а вот вам десять человек – открывайте класс.

– Если говорить о рядовом жителе Крыма, что изменилось для него за последние почти три года на повседневном уровне?

– Если с точки зрения обычного обывателя, то мало что. Изменилась валюта, в которой он получает заработную плату, курс доллара-евро и количество денег, которые он получает. Ну и еще флаг, который висит на административных зданиях, и телевизор. Но остались те же проблемы с дорогами, водой, уборкой подъездов, ЖЭКами и т.д.

– Большее количество денег в российских рублях конвертировалось в повышение благосостояния?

– В пересчете с рублей на гривны люди стали получать больше, чем они получали в 2013 году. Но покупательская способность того же учителя, который сейчас получает в среднем 12-15 тысяч рублей, не слишком изменилась с того времени, когда он получал две тысячи гривен.

– Есть ли у людей определенное разочарование?

– Два года – достаточно большой срок, чтобы эйфория прошла. И приходит осознание реальности – что власть осталась прежняя, она не борется с ценами, с хамством водителей, с грязью на улицах ...

– Но это недовольство из серии "хороший царь – плохие бояре", не так ли?

– Да, это якобы Путин не в курсе, ему надо сообщить, – и он сразу разберется.

– То есть это не сожаление о выборе?

– Нет, это критический взгляд на действия власти.

– А если бы сейчас провести действительно легитимный, честный референдум, какими были бы, по вашему мнению, его результаты?

– Я сейчас скажу страшное: думаю, что большинство все равно бы выбрало Россию. Аргументация Украины основывается на том, что сюда пришли (русские – ред.) войска, захватили государственные учреждения, а потом сказали: "Люди, идите голосуйте". Только она исключает то, что в Крыму все 23 года была очень сильная пророссийская позиция. Было очень много разных пророссийских организаций – та же "Русская община", "Русское единство", "Русский блок", "Таврический союз", "Русский Крым", еще какие-то славянские объединения. Их было очень много, и они были достаточно активными. У них были свои депутаты, которых они проводили по спискам Партии регионов в Верховную Раду Крыма и в местные советы. И сама поддержка пророссийских взглядов была достаточно большой. По сравнению с ними проукраинские взгляды в Крыму даже в хорошие годы мало кто исповедовал.

Понятно, что там (на так называемом референдуме весной 2014 г. – ред.) были фальсификации – никаких 97% (за присоединение к России – ред.) не было, это выдумка фантазеров. Но реально можно говорить о 60-70%, которые сознательно выбрали Россию. И никакой явки 85% тоже не было, но она была высокой – около 70%. Я тогда еще работал в школе, у нас было четыре участка для голосования, и людей там было много.

– И что теперь с этим делать Украине? Бросить Крым, прекратить всякие попытки его вернуть, чтобы не получить себе вместе с ним дополнительной головной боли?

– Нет, не надо бросать, надо взвешенно подходить к этому вопросу. Вот говорят, что я "ватный", я настаиваю, что прежде всего поддерживать следует здесь украинскую культуру. Вернуть людям Украину назад в головы, не противопоставляя одну пропаганду другой, можно только через культуру. А Украина постоянно пытается отвечать на "вброс" с российской стороны. Вместо этого нужно сюда присылать театральные труппы, музыкальные коллективы, исполнителей. Да, сначала это не будет интересно, но через год – будет. То есть такой вот образ доброй Украины, которая не видит в крымчанах врага, будет здесь, на мой взгляд, очень хорошо восприниматься. Ведь ту же блокаду Крыма большинство жителей, независимо от их проукраинских или пророссийских взглядов, восприняли плохо.

– Понимаете, вы предлагаете продолжать культурные отношения так, будто ничего не случилось.

– Да. Но мы видим путь Молдовы, видим путь Грузии с такими же территориями: Абхазия, Южная Осетия, и Приднестровье. Прошло двадцать лет – в них ничего не изменилось. Грузия пыталась в 2008 году военным путем вернуть территории – в итоге Россия и еще три страны признали Южную Осетию и Абхазию в качестве независимых государств. Как человек, занимающийся историей и политологией, я исхожу из этого опыта. Двадцать лет прошло – Молдова вернула Приднестровье? Нет. И тогда она пришла к выводу, что с ним надо работать. Как сделала Молдова? Она сказала: ребята, если вы хотите продавать свою продукцию здесь, в Румынии и во всем мире, вы должны платить налоги нам, ну и платите их там у себя. И эти предприятия платят два налога – и в Приднестровье, и в Молдове.

Главком